Салют над Ленинградом
За залпом залп.
Гремит салют.
Ракеты в воздухе горячем
Цветами пёстрыми цветут.
А ленинградцы
Тихо плачут.
Ни успокаивать пока,
Ни утешать людей не надо.
Их радость
Слишком велика –
Гремит салют над Ленинградом!
Их радость велика,
Но боль
Заговорила и прорвАлась:
На праздничный салют
С тобой
Пол-Ленинграда не поднялось.
Рыдают люди, и поют,
И лиц заплаканных не прячут.
Сегодня в городе –
Салют!
Сегодня ленинградцы
Плачут...
(Ю. Воронов, 27 января 1944 г.)
Гремит салют.
Ракеты в воздухе горячем
Цветами пёстрыми цветут.
А ленинградцы
Тихо плачут.
Ни успокаивать пока,
Ни утешать людей не надо.
Их радость
Слишком велика –
Гремит салют над Ленинградом!
Их радость велика,
Но боль
Заговорила и прорвАлась:
На праздничный салют
С тобой
Пол-Ленинграда не поднялось.
Рыдают люди, и поют,
И лиц заплаканных не прячут.
Сегодня в городе –
Салют!
Сегодня ленинградцы
Плачут...
(Ю. Воронов, 27 января 1944 г.)
Мой Ленинград
Над Россиею
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.
Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.
Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!
(А. Фатьянов, 1945)
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.
Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.
Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!
(А. Фатьянов, 1945)
Ладожский курган
Над Ладожским курганом стынет иней,
Над Ладожским курганом тишина.
Искрится снег голубовато-синий,
И что-то шепчет старая сосна.
Молчит курган, торжественно-спокоен,
Молчит курган, закованный в гранит.
Склоняются знамена, как от боли,
Колышет ветер цепи возле плит.
И обелиск величественно-строгий
Напоминает нынче всем живым
О той суровой Ладожской дороге,
Которую мы в памяти храним!
Над Ладожским курганом стынет иней,
Над Ладожским курганом тишина.
Искрится снег голубовато-синий,
И что-то шепчет старая сосна.
Молчит курган, торжественно-спокоен,
Молчит курган, закованный в гранит.
Склоняются знамена, как от боли,
Колышет ветер цепи возле плит.
И обелиск величественно-строгий
Напоминает нынче всем живым
О той суровой Ладожской дороге,
Которую мы в памяти храним!
(В. Чазова)
Блокада
Владимир Кухарь
Кто-то помнит об этом со школьной скамьи,
Кто-то – с первых ступеней детсада...
В необъятной стране нет, пожалуй, семьи,
Где не знают, что значит – БЛОКАДА...
Про разруху и голод, про жизнь без прикрас,
Про спасение Летнего сада...
Мы вдыхаем, как воздух, правдивый рассказ
О суровой судьбе Ленинграда...
Пискарёвские плиты – священный гранит
С миллионом непрожитых жизней...
Имена, словно знамя на теле, хранит,
Как присягу на верность Отчизне.
Сколько лет уж прошло с той жестокой поры,
Но не скоро затянутся раны...
Каждый год, в небеса отпуская шары,
В землю кланяюсь Вам, ВЕТЕРАНЫ!
http://www.stihi.ru/2013/01/23/9258
---------------------------------------------
Это было...
Летела весть над Ленинградом –Войсками прорвана блокада.
И нет фашистов у Невы.
Снимали шапку с головы,
Победный крик кружил: - Ура-а!
Солдат встречала детвора,
Та, от которой мы сейчас
Блокадный слушаем рассказ…
Насколько сильный наш народ.
Такое горе превозмог,
Такие муки перенёс:
Разруху, голод и мороз.
Где смерть вела свой страшный счет
Ночей и дней тех – девятьсот.
Но говорил всем метроном: -
«Мы в этом городе живём,
И защищаем всей душой,
Чтоб не кружил над головой
Фашистский Юнкерс, вражий взгляд…
Нам обелиски говорят,
И те, кто вынес это всё.
Блокада…
Слушать тяжело.
Мохорев Анатолий

Фанту дается два яйца, говорится, что одно из них вареное, другое – сырое (на самом деле, лучше, если оба будут вареные). Ему дается время, чтобы выбрать одно яйцо, при этом ему разрешается проводить любые эксперименты. Затем фант должен раздавить выбранное им яйцо лбом на столе, можно помогать себе руками, подложить между лбом и яйцом маленький кусочек бумажки, чтобы не порезаться. О том, что второе яйцо тоже было вареное лучше никому не говорить. Пусть Фанта считают человеком смелым и разбирающимся в яйцах.